Знакомства вакула герман валентинович

Знакомства вакула герман валентинович

Еник (Иван), Йонтек, Вакула, требующим совсем другого настроения, другой пластики, . г ознаменован для Фигнера созданием роли Германа, благодаря которой артист С началом х гг связано и знакомство с операми веристов - «Сельской .. Глава V. Фигнер и композиторы-современники. Raskin V. Semantic mechanisms of humour. Знакомство с терминологией на русском языке дает студентам возможность The article is dedicated to the comparative analysis of lexical means of Russian and German А с другой стороны, по словам Вакулы, он приходится «немного. Младший брат Германа Геринга, Альберт, был антифашистом и помог избежать О знакомстве с каким героем английской литературы идет речь ?.

На преодолении быстро сложившихся штампов романтизма, на плодотворном усвоении и развитии его жизненного начала воспитываются величайшие деятели нового, реалистического искусства. Этот сложный и увлекательный процесс живо затрагивал художественную среду, в которой развивалось дарование Чайковского.

Глава VII. РОМАНТИКИ И РЕАЛИСТЫ

Писатели и артисты, музыканты-исполнители и композиторы — все в свое время черпали из полноводного источника романтического искусства и все пришли к новым, более высоким задачам. Поэтому было бы чрезвычайно поучительно присмотреться к дружеским связям композитора, уяснить, что дали Петру Ильичу друзья и что, в свою очередь, он дал своим собратьям в этом общении. Из обширного круга его знакомств мы можем воспользоваться здесь немногим.

Минуем талантливых поэтов А. Полонского, о встречах с которыми мы, к сожалению, знаем очень мало, и переписку с И. Тургеневым, о которой мы не знаем ничего, кроме упоминания о ней самого Тургенева.

Оставим в стороне сердечное расположение к молодому композитору великого артиста Прова Садовского. Выделим три-четыре наиболее содержательные артистические дружбы Чайковского. Сергей Александрович Рачинский не привлекает обычно внимания исследователей творчества Чайковского.

Профессор ботаники Московского университета, потом создатель и учитель школы в смоленском селе Татево, он оставил заметный след в истории науки в качестве одного из зачинателей русского дарвинизма[74]. Худощавый, изящный, с мягкими движениями и мягким голосом, Рачинский был превосходным собеседником и увлекательным рассказчиком. Сказки и песни родного ему смоленского края, воспоминания о дружеских встречах с Листом, с Лассалем, наблюдения над природой Подмосковья, яркие впечатления от поездки в Италию, философские размышления и вопросы искусства — все составляло предмет его живой, одушевленной речи.

Такое широкое и поэтическое воззрение на жизненный процесс, на общий смысл гибели отдельных индивидуумов и возникающее из этой гибели торжество общего, родового начала, такое зрелое убеждение в величавом поступательном ходе мирового развития Чайковский до того едва ли встречал.

Еще плодотворнее были беседы на художественные темы. Знаменательно указание Кашкина, что Петр Ильич очень симпатизировал художественным и литературным вкусам Рачинского. В самом деле, годы дружбы с Рачинским совпадают с романтической полосой в оперном творчестве Чайковского. В музыкальном наследии Чайковского имя Рачинского оказалось связанным не с оперой. Увы, любезность в старинном вкусе оказалась плохим пророчеством: И, может быть, напрасно.

Место Рачинского в истории духовного развития Чайковского, по-видимому, значительно. Островского так же далек от хрупкого изящества Рачинского, как не схож внутренний мир великого драматурга с миром, в котором жили экзальтированная мысль и поэтическое чувство татевского затворника. Но это не вся правда об Островском. Как Бальзак и Гоголь, как Пушкин и Диккенс, он высится на рубеже двух художественных эпох.

И в то же время в его творчестве торжествует исполинская сила трезвого и ясного анализа, зоркая наблюдательность, умение, которого так не хватало романтикам, видеть в частностях целое, в отдельной личности отпечаток среды, словом, все то, что принесла человечеству новая эпоха, эпоха реализма.

Купеческий быт и колоритная, музыкальная на свой лад, речь Кадашей и Ордынки[77] не имели, вероятно, для Чайковского особенной цены. Но была в творчестве Островского иная сторона, часто задвигавшаяся в тень мощной бытописью и непосредственно обличительными задачами, но тем не менее живая и привлекательная.

Театр Островского —. С каким добрым вниманием следит драматург за молодыми персонажами своих комедий, обычно — сильной характером, чистой душой девушкой и добросердечным, простоватым парнем, вырванным любовью из привычного состояния покорности судьбе, чтобы, наконец, взбунтоваться против несправедливости и отвоевать свое счастье.

И еще одно обстоятельство нужно принять во внимание — мысли драматурга об искусстве, близком народу. Еще сильнее действуют на свежую публику исторические драмы и хроники: Эти мысли а может быть, и эти слова вспомнятся Петру Ильичу, когда для того вполне созреет почва.

Уже тогда я много, мучительно, испуганно, страстно мечтал и размышлял о жизни, угадывая собственную отчужденность от нее — ощущение, а потом и знание, превратившееся в диагноз, понимание того, насколько отличаюсь я от других людей. Да, мне — четырнадцать, и за спиной по крайней мере десять сознательно прожитых лет, в которые вместилось, по сути, все, что сделало меня — мною. Я уже не отрок, еще не юноша, обо всем мечтаю, прочел много книжек вероятно, слишком много для своих лет и живу в мире, которого совершенно не понимаю, которого боюсь, но люблю с болезненным романтическим пылом.

Впрочем, тогда-то я был уверен, что в жизни разбираюсь недурно: Плоды этого знания бывают, однако, щедрыми, делают жизнь глубже, богаче, хотя отнюдь не радостнее или проще. Я хочу написать книгу решительно обо всем, что представляется мне важным в том мире и времени, в которых я жил, о книгах и людях, о себе; о тех, кто соприкасался с моей судьбой, о героях моих и не моих книг — словом, о том, из чего состояла лава, которая меня несла, грела, обжигала, пугала и помогала выживать. Жизнь и на своем излете сохраняет ту же неведомую протяженность.

Начало и исход схожи: Только в молодости жизнь впереди, в старости — позади: И чем бы ни грозило будущее — часть испытаний уже позади. И сколько есть того, что никто уже у меня не отнимет.

Как тот незабывающийся осенний дождь, что бил в асфальт Бородинской улицы. Именно от этих осенних вечеров, дождливых, тревожно-веселых, до сих пор почему-то разворачивается передо мной минувшее — и назад, к раннему детству, военным годам, и ко всему тому, что стало моей жизнью, так много в себя вместившей и так стремительно уходящей. Уже тогда я любил вспоминать, память моя настойчиво возвращала меня к еще недалекому, но все же — былому.

Тем более что отделяла меня от этого былого — война. Я так и воспринимал и до сих пор воспринимаю жизнь — как воспоминания о минувшем и ожидание будущего. Воспоминания же были. Пережитое осознавалось как реальность, лишь став минувшим. Да и что такое нынешний день, как не наши будущие воспоминания? Чехов говорил, что русские любят свое прошлое, ненавидят настоящее, а будущего боятся. Прошлое я действительно любил и люблю, оно поэтично, понятно и безопасно.

Настоящее если и не мучит меня, то беспокоит, тревожит, чудится неуловимым. В счастливые мгновения я стараюсь поскорее сделать настоящее воспоминанием и овладеть. А будущего жду с надеждой и тревогой. С младенчества и до сих пор. Такие книги по-своему не менее важны, чем иные знаменитые романы. Тем более что проза Житкова проста и безупречна. Когда я еще только начинал делать первые заметки для того, что стало потом превращаться в воспоминания, я думал главным образом о предметах. Ничто из хранимого нашей памятью не может быть бесполезным, ничто не должно потеряться безвозвратно.

Каждый помнит хоть что-то, забытое другими. Относится это, разумеется, не только к вещам, суть которых стремился познать Почемучка, но в еще большей степени к понятиям и суждениям. Однако без точной памяти о предметах и все остальное становится мнимостью. Надо полагать, читателя скорее привлекают воспоминания либо совсем усредненной личности, почти имперсональные, либо человека знаменитого.

Ни к тем, ни к другим я не принадлежу: Моя жизнь, как мне кажется, представляет объективный интерес скорее тем, что в социальном смысле я жил и в ситуации фантастически благополучной до четырех лети просто в комфортабельной, и в терпимой материально, но болезненно нестандартной когда много болел, не общался, да и не хотел общаться со сверстниками, не ходил, естественно, ни в какие детские сады.

Жил после войны в самой настоящей нищете, когда приходилось ездить не на автобусе, а на трамвае, потому что это было дешевле на несколько копеек. Хотел бы думать о себе словами Алексея Константиновича Толстого: Отнюдь не диссидент, но и не так чтобы коммунист и пособник.

Правый для левых, левый для правых. С людьми очень знаменитыми одно упоминание имени которых может сделать текст любопытным или привлекательным едва ли знаком, да и не стремился, признаться, сводить с таковыми знакомство. Думаю, именно они в большей степени олицетворяют эпоху, нежели знаменитости, теснящиеся на страницах многочисленных воспоминаний. И добавлю словами Хемингуэя: Может быть, они слишком связаны с моим настоящим?

Вдумываться в это бессмысленно — так случилось. Поколение, к которому я принадлежу, трудно считать благополучным, но можно назвать счастливым — мы много видели: Нам есть что и с чем сравнивать. Не написать об этом, по-моему, смертный грех. Надеюсь, читатель не упрекнет меня за некоторую вычурность названий, под которыми публикуется новый вариант воспоминаний.

Каждое новое издание всегда — другая книга. Высветились осколки жизни, вероятно не менее важные, чем те, о которых уже сказано. Показалось возможным рассказать и о том, о чем прежде говорить представлялось лишним. Да и взгляд на жизнь — и минувшую, и нынешнюю — в уже привычном новом тысячелетии, на иной временной и эмоциональной дистанции уже не таков, как прежде — и в начале девяностых, и теперь, в x.

Так появились две книги. До войны — Допускаю, что я не в меру привязан к самым ранним своим впечатлениям; но как же не быть мне благодарным им? Они проложили путь в сущий рай осязательных и зрительных откровений. Владимир Набоков Вспышки воспоминаний — они хранятся в моем сознании лет с трех.

Если и улыбался тогда, то чему — не помню. Белел скатертью стол в сумрачной комнате. Прятался я под ним? Или, напротив, боялся, что там, под столом, неведомое чудовище? На свету, впрочем, тоже было страшно: Великолепное зрелище обернулось кошмаром. И почему-то рядом с этим — воспоминание о нарзане тоже брызжущая, шипящая вода! Я боялся грозы, больше всего — одиночества, раз и навсегда испуганный зрелищем вывозимых отцовских вещей после развода родителей.

Даже то, как в полутемной опять — тьма! Мир оставался почти монохромным, без ярких, чистых красок, без сильного света. А вот болезни в детстве не пугали. Скорее была гордость, ощущение исключительности. Обязанностей никаких — только права. Возникала дополнительная защищенность, к тому же и безнаказанность, меня еще больше любили, заботились, не сердились.

Страдание опасно в одиночестве — неразделенное. Или, того хуже, обременительное для. Болеть и в самом деле нравилось. Любил болеть и потому, что от природы слаб и ленив. Кто мальчиком еще таился и любил Портьеры тяжкие и запах фолианта, Роб-Роя, Зигфрида и капитана Гранта, Кто плакал без причин, был нежен, был без сил — Того отметил Бог проклятием таланта.

Быть может, Бог его в раздумьи уронил На красные цветы запущенных могил, Не зная, что создать — пигмея иль гиганта. Мерещилась индульгенция ленивому разуму, возникала надежда на собственную нестандартность. Мое счастливейшее, хотя и вовсе не простое детство совпало с самыми страшными временами. Я родился в том году, когда Осип Мандельштам написал: В мой самый радостный день рождения, который я вспоминаю до сих поррасстреляли вслед за Тухачевским и Блюхером маршала Егорова и комсомольского вождя Александра Косарева.

Как долго я не знал ничего о том, что было за порогом моей собственной коротенькой еще жизни! Сидели с мамой на откосе, смотрели на закат; что могло быть лучше — смотреть на что-нибудь с мамой. Она стала мне объяснять, как все это красиво. Мысль о единственности мгновения нестерпимо ударила мою напуганную душу. Танатос всегда оставался со мною, рядом с неверием в смерть и ужасным, обморочным страхом перед нею. Кажется, я боялся небытия еще до того, как узнал, что люди умирают, что существует смерть.

Откуда узнают о смерти дети? Не рождаемся ли мы с чувством смерти? А если нет, если бы не подозревал, любил бы я жизнь так, как люблю и любил? Рядом с мамой, зная еще очень мало слов, я понял, что такое любовь и страх за другого человека. Рядом с ней не было ни страха, ни ожидания. Зато не было ужаснее снов, чем те, в которых мама оборачивалась какой-нибудь злой волшебницей.

И на этой земле мы не расставались до самой ее смерти в ноябре го. Кто-то верит в иную, нездешнюю жизнь, кто-то. С младенчества помню это исходящее от мамы ощущение красоты она действительно была очень хорошалюбви, приносящей неуязвимость, совершенного понимания.

Мы прожили вместе с мамой до ее последнего дня — более полувека — не зная тайн, недоговоренности, даже доли лжи или лукавства. Мама — как удалось ей это? Такое случается настолько редко, что и поверить в подобное трудно: Да что говорить, как можно сравнивать самую пылкую любовь сына к матери с ее любовью к нему! Но это — вначале еще детское, наивное, а потом все более осознанное — ощущение, что я и сейчас, спустя более тридцати лет после маминой смерти окружен совершенной, безграничной и действительно великой любовью, сделало и делает мою даже нынешнюю жизнь совсем особенной, иной, чем у большинства.

А отца я любил восторженно: Батюшка мой был человек сильный, веселый, удачливый; любить, мне кажется, не умел, но постоянно был влюблен — одно время и в.

Глава VII. РОМАНТИКИ И РЕАЛИСТЫ. Петр Ильич Чайковский

При этом классическое раздвоение между чувством к матери и отцу жило во мне долго. Уже после развода родителей я с детской настойчивостью допытывался у мамы: Что ей было отвечать? Она ведь всегда говорила со мною, как бы советуясь, размышляя вслух. И даже когда после войны ее отношения с отцом совсем разладились, мама старалась сохранить во мне привязанность к нему, словно ощущая вину за то, что сын растет только с нею.

Никого и ничего, кроме меня, в жизни ее не было, она всегда была открыта моим тревогам и радостям, я никогда не оставался одиноким на земле благодаря ее любви. Это ведь редчайший дар судьбы: Исследование балетных сцен актуально еще и потому, что способствует осознанию казахской оперы как национального феномена,-типичного для музыкальной культуры Средней Азии XX-XXI веков.

Важным представляется освещение аспекта межнациональных культурных контактов, а именно - преемственности между молодой национальной композиторской школы в Казахстане и русской музыкальной культурой. Изучение предлагаемой темы необходимо также для активизации творческих стимулов композиторов, режиссеров и сценаристов к созданию спектаклей с целью продолжения и обновления уже сложившихся традиций.

Исследование казахских опер с хореографическим компонентом актуализирует комплекс проблем. Первая проблема — историческая. Она связана со становлением национального музыкального театра в республике. Вторая проблема - взаимодействия музыкально-театральных жанров - имеет теоретический характер. Существует еще один немаловажный проблемный аспект. Он касается музыкальной основы балетных сцен. В музыкознании сложилось отношение к танцевальной музыке как к легкому жанру: Внешняя простота танцевальной музыки в итогепривела к тому, что музыковеды ею почти не интересовались.

И, несмотря на то, что в XIX веке положение кардинально изменилось появились оперы с балетными сценами, а также балеты, в которых музыка становится важнейшим выразительным компонентомотношение исследователей к вопросам балетной музыки остается прохладным — объектом музыковедческого интереса танцевальная музыка в опере становится не столь. Особенно остро данная проблема стоит в казахстанском музыкознании. В ней находят отражение специфические образы и ситуации, она обладает собственной структурной организацией и музыкальными особенностями.

Поэтому в настоящей диссертации существенное внимание уделяется изучению музыкальных особенностей в балетных сценах казахских опер. Объектом настоящего исследования избрана модель оперы с балетными сценами, которая утверждается в культуре Казахстана как одна из предпочитаемых. В диссертации изучаются оперы композиторов Е. Основное внимание уделяется произведениям, которые были поставлены на сценах оперных театров республики. Кроме произведений казахстанских композиторов, материалом для исследования послужила русская оперная классика — произведения М.

Обращение в настоящей диссертации к материалу русских опер продиктовано необходимостью выявления сущности и особенностей функционирования танцевальных сцен в оперном жанре, а также механизма жанровых взаимодействий, сходного в произведениях русских и казахских композиторов. Кроме того, формирование и развитие казахстанской культуры происходило под мощным воздействием русских традиций. Зависимость казахской оперы от русской обусловлена теснейшими, исторически сложившимися связями двух культур, их географической близостью и постоянным сотрудничеством в разных областях.

До года оно развивалось в основном в политической и торгово-экономической сферах. В послереволюционный период, когда Казахстан становится одной из республик Советского Союза, контакты двух культур активизировались, расширились и углубились. Казахстан был вовлечен в общий процесс перестройки традиционной культуры на европейскую модель. Во-вторых, широко развиваются творческие контакты в культуре и искусстве. Они базируются на престиже русского искусства, которое получило мировое признание в разных областях, в том числе в жанрах оперы и балета.

Поэтому русская оперная драматургия становится образцом для казахстанских композиторов. Кроме того, становление жанров композиторской музыки в Казахстане осуществлялось при непосредственном участии приезжих российских музыкантов, выпускников Ленинградской консерватории Е. Будучи прямыми наследниками русской культуры, они широко опирались на ее традиции и продолжали их не только в своем композиторском творчестве, но и в преподавательской деятельности в Алма-Атинской консерватории.

На образцах русской оперной классики ими было воспитано не одно поколение творческой молодежи. Самыми известными учениками Е. Брусиловского являются ведущие композиторы Казахстана К. Укреплению связей с русской музыкальной культурой способствовало то, что некоторые композиторы-казахи А. Жубанова получили образование в центральных российских консерваториях в Ленинграде и Москве.

Во время учебы е, е годы они были постоянными посетителями столичных оперных театров в годы, когда доминирующее положение в репертуаре занимала русская оперная классика.

Немаловажно также и то, что для воплощения национальной тематики наиболее подходящей для казахских опер оказалась русская эпическая модель — оперы М. Бородина, а также сложившиеся в них композиционно-драматургические" принципы, в том числе трактовка танцевальных сцен. Не случайно казахстанский музыковед К. Несомненную роль в повышенном интересе казахстанских композиторов к хореографическим формам сыграл также расцвет русского балета в XIX, а затем и в XX веке.

При создании музыки оперных танцевальных сцен они опирались на лучшие образцы русской и советской балетной классики. Ее опосредованное влияние ощущается в танцевальных сценах Е. Предметом диссертационного исследования избраны драматургические и композиционные функции балетных сцен в казахских операх, музыкальный план балетных сцен в казахской опере. Проблема балета как компонента оперной драматургии до сих пор специально не ставилась. Разработок по этой теме.

Для диссертационного исследования обозначенная тема избирается впервые. Новой является сфера применения компаративного метод анализа, посредством которого обнаруживается аналогичное и различное в строении, функциях танцевальных номеров в русской и казахской опере. Прослеживается эволюция оперы с танцевальными сценами в Казахстане. Серкебаева, еще не привлекавшей научную мысль в Казахстане.

Балетные сцены впервые рассматриваются как компонент оперного целого, как самостоятельный жанровый слой, выполняющий определенные драматургические функции в оперном целом и обладающий ярко выраженной музыкальной спецификой. Новым является изучение композиционных особенностей хореографических номеров. Впервые предпринимается попытка рассмотреть их музыкальную структуру с позиций преломления принципа кумуляции, широко представленного в традиционной казахской музыке.

В соответствии с вышесказанным цели настоящей работы определяются следующим образом: В связи с обозначенными целями в диссертации ставятся следующие задачи: Межвидовой характер избранной темы потребовал обобщения научных работ разного профиля, например, по опероведению [2, 16, 35, 37, 63, 81, 95, ], балетоведению [8, 23, 52, 57, 62, 80], фольклористике [7, 36, ], теоретическому музыкознанию [20, ], драматургии [30] и литературоведению [21, ]; Опорными для настоящей диссертации явились труды казахстанских ученых по проблемам оперы.

В их числе статьи монография и статьи С. Кузембаевой [90, 91, 92], работы Т. Джумалиевой [47, 48], Г. Абулгазиной [2, 3], А.

Знакомства вакула герман валентинович

Большинство источников объединяет общий для всех ракурс: Практически все авторы избирают путь поиска национальной характерности в средствах выразительности, композиции.

Так, идея монографии С. Кузембаевой связана с общими вопросами преломления национальных художественных традиций в оперном творчестве, А.

Омарова находит в драматургии и композиции опер принципы айтыса, Г. Мусагулова в оперных речитативах обнаруживает признаки казахских народных песенно-речевых жанров. Трудов, обобщающих развитие оперного жанра в Казахстане, пока.

Поэтому особую ценность представляют единичные работы, в которых освещается путь развития оперы. К их числу относятся статья-JI. Гончаровой [39] и раздел в диссертации Г. Гончаровой, изданная в году, ценна сведениями обо всех оперных произведениях удачных и неудачныхсозданных до х годов. В диссертации, в которой рассматриваются эпические спектакли х годов, развитию казахской оперы посвящена первая глава.

В ней исследователь стремится по-новому подойти к оценке исторических этапов, значительно расширяет перечень произведений. Однако путь развития оперы в концепции Г. Абулгазиной ограничен ми годами XX века, хотя диссертация защищена в году. Вопросы оперной драматургии освещаются в научном исследовании узбекского ученого- Д. Однако позиция автора в отношении творчества казахстанских композиторов, на наш взгляд, резковата и прямолинейна.

Отмечая недостатки драматургии статика, отсутствие развитых формД. Адылходжаева сопоставляет ранние казахские оперы с вершинными достижениями П.